Тайна слова из трёх букв

Полагаясь на эрудицию читательской аудитории, а также щадя чувства некоторой ее части, мы, как вы заметили, слегка редуцировали заявление почтенной писательницы. Однако тема, поднятая ею, требует дальнейшего развития. Так, представляется интересным выяснить: насколько уместны и полезны в нашей не всегда сладкой жизни другие слова, обладающие куда большей силой, чем вышеприведенное? А именно — обсценная лексика.

Но сначала — откуда она взялась.

Хвойные блуждания

История ругательств темна и запутанна. Некоторые исследователи к этой группе относят лишь три лексемы: существительное мужского рода из трех букв, которое обозначает сами знаете что; аналогичное существительное женского рода; ну и глагол, передающий характер их отношений. Эти слова, по мнению некоторых исследователей, — тюркского происхождения, их занесли на Русь татаро-монголы. Потому, дескать, общественное сознание тут же наложило табу на речь оккупантов, она стала почитаться верхом непристойности. Со временем, чисто машинально, запрет распространился и на другие, исконно русские ругательства, которые ныне ошибочно отнесены к матерным, а раньше не сходили с языка, в том числе и литературного. Так, например, в XV-XXI веке Максим Грек был совершенно официально осужден за «бл...дение дьявольское» — он что-то напутал, когда переписывал церковные книги.

Что за ересь! — возмущаются другие ученые. Слово восходит к славянскому «блудить», «заблуждаться». Именно за свои заблуждения — искажение текста Святого Писания — понес наказание Максим Грек. А слова, которым околонаучные круги приписывают тюркское происхождение, на самом деле — родимого, индоевропейского корня. В доказательство ученые приводят, скажем, существительное «хвоя», обозначающее, на свою беду, нечто острое, игольчатое. Данное обстоятельство, полагают ученые, превратило стилистически нейтральную «хвою» в непечатное похабство из трех букв — по прямой аналогии с пикой, колом, палкой...

Не беремся судить, кто в действительности подметил эту роковую связь — наблюдательные пращуры или ученые. Зато нам доподлинно известно: матерное напутствие, ассоциативно восходящее к слову «хвоя», вывело в профессионалы Илью Лазерсона — знаменитого питерского кулинара.

Непечатная сила

В 1984 году выпускник кулинарного учебного заведения Илья Лазерсон еще никем таким не был, а с кличкой «дух» подвизался в армейской столовой, на подхвате у «дедов»-поваров. Деды ему попались не злые, но ленивые. Они постоянно дрыхли, что, по солдатским поверьям, приближало дембель.

Уже на четвертый день службы дедовская сонливость поставила Илюшу в отчаянное положение. На ужин завезли рыбу — центнер красного «военно-морского окуня». Когда все было готово для жарки, будущий кулинар-профессионал хватился муки (без нее нельзя — иначе жареного окуня не отдерешь со сковородки, этому учат еще на первом курсе). В компании таких же новобранцев, как сам, облазил шкафы, столы и под столами. Нету! Что делать? Будить поваров — немыслимо, последствия очевидны. Решили окуней сварить. Закачали в котел тысячу литров воды, сгрузили в кипяток рыбью массу, а потом, загородясь локтями от пара и разящего наповал запаха, разложили то, что получилось, по тарелкам. Первую порцию отправили развозить по столам.

Вернуться за второй не вышло. На смрадный дух, который расползался по части, свидетельствуя о начале газовой атаки, в столовую ворвался Пум-Пурум — замполка по тылу, чьи медвежьи габариты напоминали солдатикам о Винни Пухе. Но когда Пум-Пурум распознал источник газовой атаки, его сходство с добродушным персонажем исчезло. Он приказал авторам рыбного варева построиться, каждому съездил по морде, а Илюшу Лазерсона, благо тот оказался правофланговым, еще и обложил. Страстно, виртуозно, изобретательно — склоняя трехбуквенное слово по всем падежам, включая звательный, обогащая суффиксами и префиксами, вопросительными и восклицательными интонациями, отчего оно превращалось то в едкое междометие, то в ехидное прилагательное, то в глагол, прожигающий до нутра.

С тех пор Илья Лазерсон если и варит рыбу — то обязательно в белом вине, с добавлением лимона и чернослива. Не забывая облагородить готовое блюдо маринованными каперсами. Вот какую силу имеет непечатное слово!

«Мы с вами филологи»

Между прочим, не совсем верно называть матерные слова непечатными. Речь вовсе не о том, что несознательная молодежь исписывает ими лифты и заборы, а литераторы (в частности, Пелевин, Сорокин, уже упомянутый Губерман — примерам нет числа) вполне сознательно включают в контекст своих произведений. Здесь все равно чувствуется баловство, игра или расчет произвести впечатление. Но единственный целомудренный расчет — научный — руководил в начале прошлого века Иваном Александровичем Бодуэном де Куртенэ, когда он готовил для широкой публикации третье издание словаря Даля. И включил туда мат. «Порочные слова, что может, не краснея, произносить при дамах профессор Куртенэ», — веселились коллеги и широкая публика. На что профессор отвечал: «Если слово, в том числе матерное, есть в языке, то место ему — и в словаре».

Помните, как Анна Андреевна Ахматова успокаивала Чуковскую, когда та шарахалась от крепких выражений Раневской? «Лидия Корнеевна, ведь мы с вами филологи».

Да и вообще современные психологи пришли к выводу: страсть к сквернословию свидетельствует о повышенной эмоциональности натуры. Вот почему сквернословие так популярно среди людей искусства. А мы в свою очередь готовы привести случай, когда матерная фраза, сказанная в нужное время и в нужном месте, привела человека в это самое искусство.

Во весь голос

Тому уже порядочно, лет сорок-пятьдесят назад, в Ленинградском театральном институте шли приемные испытания по актерскому мастерству. То ли первый тур, то ли консультация — в общем, самое-самое начало, когда валом валит случайный народ, решивший попытать счастья в творческом вузе, пока не начались экзамены в ЛЭТИ или в Текстильном. Одним из таких явно был худенький носатый мальчик, вяло бубнивший про волка, грызущего бюрократизм, что-то еще из школьной программы. Члены комиссии слушали его так же вяло, думая о своем, клюя носом. Когда мальчик запнулся на «жизнь дается человеку один раз...» и стал таращиться, как школьник у доски, пытаясь вспомнить, что дальше, кто-то из комиссии очнулся и, чтобы не впадать в дрему снова, бодро предложил: «А вот, голубчик, представьте... Вы хотите налить воды в чайник. Открываете крышку — а оттуда на вас выскакивает змея».

И мальчик представил. Подошел к воображаемому чайнику, протянул руку... «Таку-растаку твою мать!» — оглушительно заорал мальчик. Естественно, прямым текстом, отчего комиссия мигом пришла в сознание. И оценив мальчикову органичность и непосредственность, а также мощь голоса, на который сбежались из других аудиторий, прониклась к нему живым интересом. Остальные туры и экзамены он прошел вне конкурса.

Матерная мистика

Да-да, волшебное! Современные исследователи заметили вот какую мистическую деталь. Если начальник, за которым вроде не водилось сквернословия, в разговоре с вами ни с того ни с сего переходит на матерную лексику, — это тайный, телепатический знак. Матюгами вас призывают сломать сословные барьеры, дают понять: я свой.

Похожая история. Пошла пенсионерка в сберкассу снять денег до пенсии. Еще думала: сколько снимать, двести или триста? А сунулась к окошку (рядом какие-то парни крутятся, под руку толкают) — возьми да скажи: «Счет закрываю, дайте всю сумму». Десять тысяч рублей, значит.

На улице подбежали к ней парни из сберкассы, сумку вырвали, а дальше пенсионерка ничего не помнит. Привела ее домой соседка: «Вашу бабушку ограбили».

«Черт тебя дернул забирать все деньги!» — родственники, естественно, поначалу накинулись на бабушку. Но затем, видя ее искреннюю печаль и недоумение, позвали экстрасенса. Просто так, чтобы снял стресс. Он и повел себя самым вульгарным образом. Не иначе, говорит, вас заколдовали те ребята из сберкассы. Чтобы ликвидировать колдовство, поднимите руку вверх, потом опустите и трижды громко скажите: «Ну и ... с ним!» Прямо как в фильме Астрахана «Все будет хорошо». Явный шарлатан.

Пенсионерка, подобно Набокову, сроду ничего такого не говорила, но, хоть и с омерзением, заклинание повторила. Тогда экстрасенс покрутился-покрутился и говорит: «Не расстраивайтесь, уже на этой неделе вы будете богаче прежнего».

И точно! Через день пенсионерке нанес визит безумно богатый антиквар — приятель общих знакомых. Он давно собирался взглянуть на шифоньер красного дерева, который пенсионерка сто лет мечтала кому-нибудь продать, да не решалась. Вдруг обманут?

Может, антиквар и обманул, но семьдесят тысяч баксов, которые он отвалил за шифоньер, тут же вызвонив из офиса кассира с долларами, несчастную вполне утешили.

Видите, и тут сработала магия запретного слова...

Так, видимо, в том все и дело, что запретного? А если табу снять и ввести эти слова в обиход как часть бесцветной, будничной речи — вроде «который час?» или «пора обедать», — их сила исчезнет. Потеряется что-то в аромате, вкусе жизни! Ну и в духовности тоже — простите за выражение.

Елена Ефграфова