Национал-большевик решил не мелочиться. Он не будет судиться с ФСБ

Марина Лепина

Дело Линдермана

Вчера корреспондент ”Ъ“ Ольга Алленова получила короткое письмо, написанное Владимиром Линдерманом из Лефортовского СИЗО

Вчера Генпрокуратура России отказала в выдаче Латвии одного из лидеров Национал-большевистской партии Владимира Линдермана. В тот же день Владимир Линдерман был выпущен из следственного изолятора "Лефортово".

Ъ неоднократно рассказывал (последний раз – 10 октября) о гражданине Латвии, руководителе латышской патриотической организации "Победа", национал-большевике Владимире Линдермане. В партийных кругах он известен под псевдонимом Абель. Последние полгода господин Линдерман жил в Москве, а 24 сентября исчез – вышел из офиса за газетами и не вернулся. Милиция объявила его без вести пропавшим.

В ходе собственных поисков нацболы выяснили, что Владимир Линдерман находится в следственном изоляторе ФСБ "Лефортово". Он был задержан по запросу службы безопасности Латвии, обвинившей господина Линдермана в государственных преступлениях. Рига просила Москву выдать его латвийскому правосудию. Правда, когда Ъ обратился за разъяснениями в ЦОС ФСБ, там заявили, что вообще не знают, кто такой Линдерман. Однако 9 октября в штабе НБП получили от него письмо, отправленное именно из "Лефортово".

После этого, как рассказал Ъ адвокат Сергей Беляк, депутат Госдумы Виктор Алкснис направил в Генпрокуратуру депутатский запрос с просьбой рассмотреть ситуацию и изменить меру пресечения арестованному Линдерману. Вчера и Сергей Беляк отправил туда же ходатайство, в котором утверждал, что его клиент Линдерман преследуется Латвией по политическим мотивам и потому не может быть выдан этой стране.

И хотя в Генпрокуратуре вряд ли успели рассмотреть адвокатское ходатайство, её пресс-служба вчера официально заявила, что генеральному прокурору Латвии Янису Майзитису уже направлен официальный отказ в выдаче национал-большевика. "Анализ представленных генеральной прокуратурой Латвийской Республики материалов свидетельствует о преследовании В. Линдермана за политическую деятельность и политические убеждения",– говорится в этом документе. Поэтому, отметили в Генпрокуратуре, "с учетом данных обстоятельств, а также на основании статьи 63 Конституции РФ и статьи 3 Европейской конвенции о выдаче от 13 декабря 1957 года удовлетворить требование о выдаче В. Линдермана не представляется возможным". Одновременно Абелю отменили меру пресечения.

Как раз в это время адвокат Беляк встречался со своим подзащитным в СИЗО, и оба ещё не знали о данном решении. Абеля выпустили после четырёх часов дня. Ещё через полтора часа он уже был в штабе НБП.

Как сообщил Ъ адвокат Сергей Беляк, теперь он будет добиваться для своего подзащитного либо российского гражданства, либо политического убежища в России. "Это возможно по нашему законодательству, просто ещё никто этого не добивался. Так что это будет прецедент",– заявил адвокат. Обжаловать действия ФСБ Владимир Линдерман не собирается. "Это слишком мелко для меня – судиться с ними",– с хладнокровием разведчика заявил Ъ Линдерман-Абель.

Владимир Линдерман: я намерен получить в России политическое убежище

– Владимир, как вы узнали о том, что вас освобождают из "Лефортово", и какова ваша реакция?

– Ещё днём я ничего не знал. Мы с моим адвокатом Сергеем Беляком как раз встречались и прорабатывали стратегию защиты. Вдруг зашел кто-то из администрации СИЗО и сообщил о решении Генпрокуратуры – что меня освобождают. Это был сюрприз для нас. Я в принципе готов был и дальше находиться в стенах "Лефортово", но, конечно, удовлетворен таким решением. Я рад, что в Генпрокуратуре все же есть разумные люди, чиновники с патриотическим мышлением.

– А вам не кажется, что своим освобождением вы обязаны не прокурорским работникам, а прессе, которая подняла шум вокруг вашей истории?

– Ну, конечно, пошел такой общественный резонанс, и, соответственно, Генпрокуратуре не хотелось попасть в глупое положение. Это и говорит о том, что её работники все же обладают умом.

– Расскажите, как вас задержали.

– В тот день, 24 сентября, я вышел из нашего штаба за газетами, а потом пошел в аптеку. Вдруг подъехало несколько машин, из которых резво выбежали человек пятнадцать лбов. Эти крепкие мужички надели на меня наручники и затолкали в машину, ничего не сказав. Они были с мобильниками, с переговорными устройствами. Уже по пути они спросили: ну что, ты понял, что мы – ФСБ? Я ответил, что понял.

– А почему вы не воспротивились такому задержанию, не потребовали предъявить документы, бумаги?

– Надо быть выше этого. Впадать в интеллигентскую истерию я не стал. И так стало понятно, что к чему.

– Как вам сиделось в "Лефортово"?

– Да вообще-то нормальные бытовые условия. Первую неделю я сидел один, потом подсадили человека с зоны, его на допрос привезли. Через неделю его увезли, другого посадили. Нормальные отношения у нас сложились, мы отлично уживались. Вот чем я глубоко возмущен, так это тем, что столько времени они скрывали, что я у них в СИЗО. Я в первый же день отказался от показаний, потребовал адвоката. А вообще, если бы в России не было свободной прессы, то неизвестно, что было бы. В таком "санатории", как "Лефортово", можно было бы тогда упрятать человека на годы, и никто ничего бы не узнал. Кстати, я там подписался на газету "Коммерсантъ" и журнал "Коммерсантъ-Власть". Но к октябрьской подписке не успел, они пообещали с ноября доставлять прессу.

– Какие претензии к вам у Латвии?

– Все они высосаны из пальца. Понятно, что я им насолил. Я приехал в Россию, выступил в суде по делу Лимонова, а потом, когда уже у меня был билет домой, мне позвонили и сказали, что в Латвии на меня выписан ордер на арест, прошли обыски у друзей. Якобы нашли какую-то взрывчатку. Я сдал билет и не поехал. Это просто провокация. То, что мне там инкриминируют подготовку покушения на президента страны,– тоже провокация: якобы нашли где-то какие-то листовки, начинающиеся с фразы "Вчера мы убили президента..." Да мы такого вообще не писали и не распространяли.

– Что вы намерены делать дальше?

– Я обдумаю с адвокатом мои дальнейшие шаги. Либо получу российское гражданство, либо политическое убежище в России. Я склоняюсь ко второму варианту.